Свет веков

В поисках утраченного единства

На этот раз архимандрит Порфирий пробыл в Палестине пять месяцев, посвятив их изучению рукописей в Патриаршей библиотеке и в Крестном монастыре в Иерусалиме и в Лавре преподобного Саввы Освященного. «Патриарх дал мне великолепное помещение в своем доме. Наместники его, можно сказать, лелеяли меня. Сам я тешился плодами прежних трудов своих, нашедши в хорошем состоянии и арабо-эллинскую типографию, и патриаршее училище, и школы для мальчиков и для девочек, кои все были учреждены не без моего содействия. А говорить ли о сладостях духовных, благодатных, небесных, кои вкусил я у подножия Креста на Голгофе и у Гроба Господня?».

Из Иерусалима Порфирий привез 12 августа в Одессу свои «пожитки», то есть, в первую очередь, свою уникальную библиотеку, собрание греческих, славянских, арабских и других рукописей, а также коллекцию древних икон. Но это не было, однако, концом его путешествия. Уже в середине ноября 1860 г. неутомимый путешественник вновь отплывает на пароходе в Константинополь, а в канун Рождества мы видим его в Каире.

В Египте он пытался вести переговоры с главой Коптской Церкви, Патриархом Кириллом, о воссоединении коптов и абиссинцев (Абиссинская, т.е. Эфиопская Церковь входила тогда на правах митрополии в состав Коптской) с Православной Церковью. Копты постоянно привлекали внимание русского ученого. Самоназвание этого уникального народа ‘копты’ прямо восходят к слову Египет. Копты представляют собой потомков древних египтян. Коптский язык, вышедший из употребления в XVII веке, но сохраненный в качестве богослужебного (как наш старославянский), является не чем иным, как позднейшей стадией развития древнеегипетского языка времен пирамид и фараонов. Копты сохранили даже элементы языческого богослужения в своей литургии, которая сопровождается специальными древними музыкальными инструментами.

В V веке, когда на Вселенских Соборах вырабатывалось в окончательной форме христианское учение о Боге, Христе, Богоматери, Коптская Церковь, как и Армянская, и Синайская, не приняла догмата IV Вселенского Собора о единстве двух природ во Христе - Божеской и человеческой. Они веруют, что природа Божественная полностью поглотила в личности Спасителя природу человеческую.

При этом они продолжали и продолжают доныне считать себя православными. И неудивительно: именно коптам христианская Церковь обязана таким мирового значения феноменом, как православное монашество. Коптами были Антоний Великий - основатель монашества, Пафнутий Великий - автор первого монастырского устава, Павел Фивейский - основатель православного отшельничества.

Порфирий близко познакомился с коптами и абиссинцами в Иерусалиме, где им принадлежит несколько храмов и монастырей. Ему близко было молитвенное настроение коптских иноков, забывающих все окружающее в устремлении к Богу и часами способных простоять в застывшей молитвенной позе перед алтарем.

Но переговорам и воссоединению Церквей не суждено было сбыться. В конце декабря 1860 года при посещении коптской школы Порфирий с Коптским Патриархом Кириллом оба простудились и схватили воспаление легких. Русского богослова Бог помиловал, Коптский Патриарх скончался. «Суждено мне было возобновить наши сношения с коптами, но не суждено возобновить союз их с нашею Церковью, - констатировал Порфирий. - Впрочем, думаю и надеюсь, что это важное дело будет продолжено потом Святейшим Синодом чрез других просвещенных и ревностных деятелей духовных».

Подлинного продолжения не наступило до наших дней. Многие с самого начала считали затею Порфирия не только не исполнимой, но и почти вредной утопией. Так, святитель Филарет, Митрополит Московский, по этому поводу заметил: «Не от затруднений ли избавлен Святейший Синод тем, что мнимое миротворство архимандрита Порфирия пресечено провидением Божиим, пресекшим жизнь Коптского Патриарха и разрушившим надежду архимандрита Порфирия». Более того. Поскольку, как считал московский святитель, «проекты архимандрита Порфирия не тайна для Востока», его «дружба с неправославными, молитва у престола Армянской Церкви, общение с Коптским Патриархом» могли вызывать смущение среди представителей Православного Востока.

Широта взглядов всегда внушает опасения. Стоит, однако, напомнить, что сорок лет спустя вполне успешно осуществилось воссоединение с Русской Православной Церковью персидских несториан (Урмийская Миссия, 1898), так что сам по себе вопрос о воссоединении древних нехалкидонских (монофизитских) Церквей отнюдь не был, да и сегодня не представляется исключительно утопией, а смелость воззрений Преосвященного Порфирия свидетельствует скорее о том, что великий богослов и церковный историк опережал свое время.

Порфирию принадлежит честь открытия для русской науки Абиссинской (Эфиопской) Церкви. Его публикации по Абиссинии, богослужению и церковной литературе эфиопов были первыми в русской литературе. Пусть мечты его о возвращении африканских монофизитов в лоно Православия оставались гласом вопиющего в пустыне, вектор дальнейшего развития был указан им совершенно правильно.

Епископ Чигиринский

Сократив, по указанным обстоятельствам, свое пребывание в Египте, Порфирий вновь - в последний раз в жизни - отправляется на свой любимый Афон. С 22 апреля до 15 июля он вновь упивается книжными сокровищами Святой Горы, склоняясь над византийскими кодексами и императорскими актами до поздней ночи, «когда не спали только мы двое: я да море Афонское».

Конечно, современным византинистам, особенно западным, стремящимся приуменьшить русский вклад в науку и культуру, труды Порфирия могут казаться устаревшими, излишне эмоциональными, в чем-то тенденциозными. Но вспомним, что речь идет о состоянии агиоритики (так называется наука о Святой Афонской Горе) в 1840-х г.г. (время первого пребывания Порфирия на Афоне) и в самом начале шестидесятых, когда византийские исследования во всем мире делали первые шаги. Если вспомнить, что и тогда именно Порфирию принадлежат такие первостепенные открытия, как Синайская Библия (IV в.) - древнейший греческий свод Священного Писания, как византийское Четвероевангелие 832 г., как названные выше беседы Патриарха Фотия о русском нашествии на Константинополь (860 г.), то приходится скорее удивляться тому, как много сделал для развития исторической науки ученый-самоучка из «смиренной Костромы».

«Прощай, благодатный Афон. Более не увижу тебя, но все лучшее твое уношу с собою», - записал в дневнике архимандрит Порфирий 15 июля 1861 года, завершая свои многолетние странствования по православному Востоку. В октябре того же года он прибыл в Петербург. Здесь снова ждут его прежние светские знакомства, вновь высшие сановники и особы царствующего дома обращаются к нему за научными консультациями. В 1862 году, по повелению императрицы Марии Александровны, он дает свой отзыв о пергаменной рукописи Евангелия 1272 года, подаренного Ее Величеству Александрийским Патриархом. Для нее же написана работа «Священное Писание у христианских женщин». По заказу Обер-Прокурора Св. Синода написан и издан в 1862 году развернутый отзыв «Мнение о Синайской рукописи, содержащей в себе Ветхий Завет неполный и весь Новый Завет».

Между тем, уже восемь лет прошло после его возвращения в 1854 году из Иерусалимской Миссии, а Святейший Синод все еще не нашел, куда назначить беспокойного архимандрита. «Я напоминаю, кому надобно, что свыше повелено дать мне должность и что я не знаю, где преклонить главу свою, а мне отвечают похвалами моим дарованиям и познаниям, как будто из них я могу сшить палатку для кочевания у ворот Александро-Невской Лавры или Синода, и вдобавок говорят, что судьба моя требует особых соображений».

Пройдет еще три года, прежде чем в Святейшем Синоде «сообразят» о его судьбе. И вновь - только благодаря дружескому вмешательству. Давний знакомец, Арсений (Москвин), обучавший когда-то юношу Константина (еще не Порфирия) греческому языку в духовном училище, а ныне митрополит Киевский, приглашает его к себе в викарии. 14 февраля 1865 г. состоялась его хиротония во епископа Чигиринского, викария Киевской епархии.

Епископ Порфирий был рад этому назначению. «Бог вознаградил меня,- пишет он одному из товарищей по Академии, - за труды мои и за терпение мое. Хвала и благодарение Ему, праведному и милостивому. Я весьма доволен своею судьбою. В душе моей царит спокойствие неба. Жизнь моя течет плавно, как течет тихий Днепр. Дело у меня есть. Науке служу, как могу».

Тринадцатилетний период пребывания в Киеве можно считать самым плодотворным в его жизни. К этому времени относится большая часть его научных публикаций. Многие труды печатались на страницах журнала «Труды Киевской Духовной Академии», другие выходили отдельными многотомными изданиями. Одни только исследования по Афону составили в общей сложности двенадцать книг (некоторые вышли уже посмертно).

О своих занятиях этого времени Порфирий писал: «Меня затрудняет большое богатство материалов для науки, добытых на Востоке, который во время оно мыслил, говорил, писал довольно много. Едва успеваю разрабатывать эти материалы систематически. Наскучит мне, например, исследование ересей, принимаюсь за историю. Надоест она, пускаюсь в область богословия. Перестану богословствовать, начинаю сличать священные тексты древние или занимаюсь историею изящных искусств. И вот так время мое летит, да и меня уносит к тому рубежу, за которым уже нет времени, а есть вечность».

Помимо кабинетных исследований, епископ Чигиринский остался в памяти киевлян благоговейным совершителем церковных служб, знатоком и устроителем церковного пения, создателем и благоустроителем православных храмов. Но главное по-прежнему совершалось в ночной тиши иноческой кельи. «Мое усердное служение церкви, царю и отечеству, - говорил Владыка Порфирий в начале семидесятых годов, - никогда не отягощало меня. Но в глуби души своей я всегда сознавал стремление к успокоению от всех служебных дел к созерцательной жизни и к занятиям ученым. Это стремление усилено было во мне долгом познакомить многих и многих с христианским Востоком».

Последние годы

В декабре 1877 года епископ Порфирий был переведен в Москву членом Московской Синодальной конторы, с пребыванием в Новоспасском монастыре в звании настоятеля. «Долго снедала меня печаль о том, что судьба перебросила меня из Киева в Москву, в которой я очутился, как немалая птица в маленькой клетке. Не умей я петь в ней о христианском Востоке, меня окаменила бы скорбная скука. Но в минуты, часы, дни этого непрерывного и неустанного пения я забывал всякую скорбь свою».

Ему уже под восемьдесят, крайний библейский возраст. «Мелочные дела в Синодальной конторе не занимают меня... Типография от меня далеко, да и печатают книги медленно и плохо. Рисовальщики и фотолитографы вперед берут от меня деньги, а работают, спустя рукава свои. Знакомых у меня нет». Как писал биограф епископа Порфирия А.А. Дмитриевский, «если время пребывания в Киеве можно считать расцветом его учено-литературной деятельности и «выставкою» христианского Востока по преимуществу, то его московский шестилетний период можно назвать ликвидацией этой деятельности, подведением итогов». Здесь, в Москве, в Новоспасском монастыре он заканчивает работу над многотомными мемуарами, которые выразительно назвал «Книга бытия моего». Иногда, впрочем, прежняя жажда деятельности просыпается в неутомимом труженике. В день своего 77-летия, 8 сентября 1881 года, он записывает в дневнике молитву: «Боже, подари мне еще двадцать лет. У меня ученого дела много. Продли мою жизнь, да кончу все, что задумано мною».

За два года до кончины Преосвященного Порфирия его уникальная коллекция рукописей была приобретена Санкт-Петербургской Императорской публичной библиотекой. «Приобретение такой замечательной коллекции отечественное книгохранилище может приписать единственно желанию епископа Порфирия оставить свое собрание в России, так как на поступавшие к нему неоднократно предложения заграничных библиотек и любителей он отвечал постоянным отказом».

…Он умер 19 апреля 1885 года. В тот день - вторник 4-й седмицы по Пасхе, канун Преполовения, - в церкви читалось 25-е зачало от Иоанна с известными стихами: «Вас мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит, потому что я свидетельствую о нем, что дела его злы… И много толков было о Нем в народе: один говорили, что Он добр, а другие говорили: нет, но обольщает народ». Церковь в уставных чтениях дня рождения и дня кончины (который тоже есть день рождения к жизни вечной) наиболее точно указывает, что кому на роду писано, какие черты жизни и характера кому суждены. В тот день читалось также 25-е зачало из Деяний апостольских, с исповеданием апостола Петра: «Вы знаете, что иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником; но мне Бог открыл, чтоб я не почитал ни одного человека скверным или нечистым» (Деян. 10, 28).

В завещании ученого подвижника, много общавшегося с иноплеменниками и никого из них не почитавшего нечистым, было сказано:

1) «Библиотеку мою в семь тысяч с лишком книг завещаю Святейшему Правительствующему Синоду в его распоряжение.

2) «Историю Афона», напечатанную, и «Путешествия по Святой Горе» передаю в синодальную лавку для продажи в пользу типографского синодального капитала, из которого я в свое время получал содержание.

3) Капитал в двадцать тысяч рублей, хранящийся в конторе Государственного банка в Москве и вдобавок четыре тысячи руб., которые должна мне Императорская публичная библиотека за покупку моих рукописей, завещаю Императорской Академии Наук, с покорнейшею просьбою на проценты с этого капитала постепенно печатать мои сочинения.

4) Иконы в ризах и финифтяные три панагии и два креста завещаю Новоспасскому монастырю, а собрание древних икон восточных завещаю в Археологическое Общество при Киевской Духовной Академии».

…Когда-то, в Константинополе, в ночь на новый, 1845 год, он записал в дневнике: «Порфирий! Помни смерть, помни вечность. Храни веру, надежду и любовь и служи науке, а все прочее - трын трава…». Ровно через сорок лет в Москве, на мраморном надгробии в Екатерининской церкви Новоспасского монастыря были начертаны слова им самим сочиненной для себя эпитафии: «Здесь возлег на вечный покой преосвященный епископ Порфирий Успенский, автор многих сочинений о христианском Востоке. Молитесь о нем».

Благословения и судьбы

Жизнь и подвиг епископа Порфирия, его горение в церковной работе и в науке увлекали своим примером других. В 1846 году на Афоне, в Ильинском скиту, Порфирий познакомился с иеромонахом из Молдавии, отцом Вениамином. Зная, что Порфирий недавно вернулся из Иерусалима, молодой инок поделился с ним своим решением отправиться в Святую Землю и просил благословения и наставления. Порфирий ответил глубоким и проникновенным письмом, в котором содержались такие слова: «Жизнь коротка и длинна: коротка, если мы сокращаем ее каким-либо тяжким грехом или многими грехами; длинна, если вера, надежда, любовь, чистота тела и души, труд и другие добродетели привлекают к нам благодать Божию, сообщают долголетие Иоанна Богослова. Нельзя вдруг (то есть сразу) с берега моря - на вершину Афона. Так нельзя вдруг взойти на высоту благоделания иночества и святости жизни духовной».

Отец Вениамин не только бережно сохранил это письмо, но и исполнил своей жизнью данную ему заповедь. Более полувека прожил он в Иерусалиме - за исключением периода Крымской войны, когда был духовником Крестовоздвиженской общины сестер милосердия во время обороны Севастополя. Приобретя на скопленные деньги участок и дом в Иерусалиме, он подарил их в 1891 году Православному Палестинскому Обществу, основав так называемое Вениаминовское подворье. Особенностью подворья был его многоконфессиональный характер: здесь жили, кроме русских православных женщин, несколько англичанок (англиканского исповедания) и немок (лютеранок). В этой духовной широте также нельзя не видеть влияния Владыки Порфирия.

…Сила духовного образца не знает сроков давности. В наши дни путь и судьбу Порфирия повторил один из самых ярких представителей ученого монашества - архимандрит Иннокентий (Просвирнин; 1940 - 1994). Типичный русский самородок, томский уроженец, начинавший церковное служение в 10 лет мальчиком-алтарником в кафедральном храме Иркутска, он окончил затем семинарию и академию, сам преподавал в ней церковную историю, стал ученым европейского уровня.

Но судьбы ученых подвижников и в миру и в церкви не всегда складываются благополучно. Отец Иннокентий мечтал пройти всеми путями Порфирия: по православной Греции, Афону, Палестине, Египту, Синаю. И прошел. Но таинственным образом ему пришлось повторить и тяжкий путь скорбей и испытаний, выпавших на долю предшественника. В конце жизни, изгнанный из Академии и из Лавры, уволившийся из Издательского отдела Московской Патриархии, где проработал тридцать лет, избитый и покалеченный злоумышленниками в Волоколамском монастыре, где ему удалось осуществить несбывшуюся мечту Порфирия - основать Музей Библии, - он нашел последний приют в Новоспасском монастыре в Москве, по приглашению наместника - его друга и ученика епископа Алексия. Святейший Патриарх благословил ему жить в обители…

Совпадения продолжались до самого конца. Отец Иннокентий прожил последние три месяца своей жизни и умер 12 июля 1994 года в той самой просторной, с книжными стеллажами по стенам, келье, которая служила в 1885 году кабинетом Преосвященного Порфирия. «Ученик не больше своего учителя», - сказано в Евангелии. И если великий богослов, епископ Порфирий (Успенский), погребен в крипте Екатерининского храма обители, то его ученика и последователя, нашего замечательного современника отца Иннокентия похоронили прямо перед алтарем Преображенского собора. Каждый, кто идет в храм к богослужению, останавливается у его надгробного креста и возносит молитву о прежних и нынешних тружениках и подвижниках православия и церковной науки.

Николай Лисовой